Рейтинг@Mail.ru

На первую страницу  |  «Очерки научной жизни»: оглавление и тексты  |  Аннотация «Очерков» и об авторе  |  Отдельные очерки, выступления  |  Научно-популярные статьи (ссылки)  |  Список публикаций  |  Гостевая

Вопросы истории естествознания и техники, 2008, №1

Книга, освещенная добротой и болью:
Рецензия на книгу Г. И. Абелева «Очерки научной жизни»
(М.: Научный мир, 2007 г. – 500 с.)

Татьяна Ульянкина

В российском научном мире случилось счастливое событие – вышла в свет книга воспоминаний выдающегося ученого-биолога, академика Гарри Израилевича Абелева «Очерки научной жизни» (М.: Научный мир, 2007 г.).

Читая ее, еще раз убеждаешься в том, что захватывающую историю науки пишут именно те, кто непосредственно сам ее «делал», кто пережил с ней счастливые, несчастливые, а порой и «подлые» времена, кто буквально ценой своего собственного здоровья смог выстрадать все ее успехи и поражения. Личные воспоминания спасают текст истории от обезличивания, ложных предпосылок, обогащают ее анализом межличностных отношений и пр.

Об авторе трудно говорить в одной оптимистически заданной тональности: Г. И. Абелев – это большой ученый и организатор науки, имеющий огромный опыт руководителя одного из сложнейших направлений науки – онко-иммунологии (по педантичности и скрупулезности созданных им методов ему нет равных), заведующий отделом иммунохимии Института канцерогенеза Российского онкологического научного центра им. Н. Н. Блохина РАМН, основоположник крупнейшей научной отечественной школы по изучению иммунологии рака, Соросовский профессор (кафедра вирусологии МГУ), но главное – это гражданин, переживший со страной самые трудные, если не сказать самые драматические годы. И после всех испытаний, выпавших на долю его поколения и лично его самого, не обозлившийся, не согнувшийся, а оставшийся добрым, порядочным, открытым, преданным своим коллегам и друзьям, своей Академии и своей России, ее культуре и науке. Абелев всегда жил по совести и никогда не искал безопасных решений. Он не был профессиональным диссидентом, поскольку не занимался политикой и не пытался реализовать себя в этой сфере. Однако со временем именно он – Абелев – стал в авангарде многих социальных событий, происходящих в стране и российской академической науке. И что особенно ценно, в отличие от многих своих коллег по академии, – Абелев всегда и сегодня остро переживает по поводу будущего отечественной науки.

В книге любовь автора к родине как бы трансформирована и передана через боль и сострадание, через его собственное мироощущение. Человек, обладающий высокой европейской культурой, человеческим и гражданским достоинством, светлым умом, доверчивостью, открытостью, великодушием, порой – даже какой-то детской наивностью, в своей книге Гарри Израилевич с волнением рассказывает о тех многочисленных испытаниях, которые выпали на долю его поколения, его коллег и его лично.

Его книга многоплановая, она состоит из большого числа исторических и науковедческих очерков, соединенных глубоким анализом в области социальной истории. В ней собран уникальный личный материал автора, написанный им в разные годы по разному поводу и для самых разных научных изданий. Формальные характеристики содержания монографии отражены в названии ее частей и глав, приведенных ниже.

Часть 1. Выбор пути. Учителя. Глава I. Автобиографический очерк; Глава II. На дипломе у А. Н. Белозерского (1949 – 1950 гг.); Глава III. Лев Александрович Зилъбер; Глава IV. Школа Л. А. Зилъбера; Глава V. Семинар Гелъфанда. Было трудно, часто – обидно.

Часть 2. Время. Глава I. «Дело» Гурвича; Глава II. Драматические страницы в жизни отдела вирусологии и иммунологии опухолей ИЭМ им. Н. Ф. Гамалеи АМН СССР; Глава III. Из опыта моего поколения.

Часть 3. Проблемы исследовательской лаборатории. Глава I. Проблемы исследовательской лаборатории; Глава II. Этика – цемент науки; Глава III. О достоинстве в жизни и науке; Глава IV. О соотношении фундаментальных и прикладных исследований в онкологии и иммунологии; Глава V. «Альтернативная» наука. Из жизни науки застойного периода; Глава VI . Реализация индивидуальности в науке в условиях конкуренции; Глава VII. Этические проблемы современной российской науки; Глава VIII. О логике развития и реформировании науки.

Часть 4. Свой путь. Глава I. Методы; Глава II. Алъфа-фетопротеин – биология; Глава III. Альфа-фетопротеин в иммунодиагностике опухолей; Глава IV. Органоспецифические антигены; Глава V. Антигены вирусных опухолей, ассоциированные с вирусами Рауса, рака молочных желез мышей, мышиных лейкозов и эндогенных вирусов типа С; Глава VI. Курс в МГУ. Научно-популярные статьи; Глава 7. Биографические очерки и жизнь науки.
 

По своей научной и публицистической ценности рецензируемая книга - это несомненный кладезь для отечественных историков и социологов. Здесь и история отечественной иммунологии, иммунохимии, иммуногенетики, вирусологии, теоретической и экспериментальной онкологии, молекулярной биологии, а также других медико-биологических дисциплин, анализ социологических и науковедческих проблем науки, очерки воспоминаний о своих выдающихся учителях: профессорах – А. Н. Белозерском, И. М. Гельфанде, Л. А. Зильбере, А. Г. Гурвиче, С. С. Васильеве, очерки о годах учебы в Московском университете, работе в ИЭМ им. Н. Ф. Гамалеи АМН СССР, о моральных проблемах и человеческих отношениях в науке, об административной активности в науке, эмиграции и падении престижа науки в обществе.

Отдельный раздел книги посвящен популярному изложению научных результатов лаборатории Г. И. Абелева по открытию альфа-фетопротеина в гепатомах, изучению природы маркеров опухолевого роста, изучению закономерностей экспрессии вирусного генома в онтогенезе человека и др. В разные годы и по разному поводу его вклад в науку был удостоен: золотой медали и первой премии Нью-Йоркского Института по изучению рака (1975), звания лауреата Государственной премии СССР (1978), медали Международной академии опухолевых маркеров (1990), премии Аббота (Международное общество онко-эмбриональной биологии и медицины, 1991), медали «За заслуги перед Отечеством II степени» (2000), премии «Триумф» (в номинации «наук о жизни», 2001), звания Соросовского профессора и др.

Изложение событий из жизни послевоенной науки Г. И. Абелевым тесно связано с анализом этических аспектов функционирования науки советского периода. Еще в самый разгар противостояния с директором института Н. Ф. Гамалеи АМН СССР, академиком О. В. Барояном, Г. И. Абелев вместе с женой – Э. А. Абелевой – начали работать над полемической статьей об этике в науке. В нее они «вложили все свое понимание роли нормальных человеческих отношений в науке. Того, как наука должна строиться и управляться» (с. 46). На собственном опыте ими было понято, что жесткое администрирование «неизбежно входит в противоречие с принципами организации подлинной, фундаментальной науки, основанной на спонтанности и непредсказуемости и, потому, неуправляемой, не имеющей жесткой организации и сцементированной научной этикой» (с. 436). И хотя статья «Этика – цемент науки», пройдя отказы в «Литературной газете», «Природе», «Науке и жизни», была опубликована только спустя 13 лет после ее написания (Химия и жизнь, 1985, № 2, с. 3–8), а сам опубликовавший ее журнал – «Химия и жизнь» – имел от ее публикации много неприятностей, именно с нее и началось активное увлечение Г. И. Абелева социальными проблемами развития науки.

Во взаимоотношениях с властью Г. И. Абелев прошел длинный путь от добровольного конформизма и научного романтизма – до активной борьбы с тоталитаризмом советской системы и ее апологетами в лице академика О. В. Барояна и др. Эта борьба, несмотря на все многочисленные гонения и международную изоляцию абелевского коллектива, так и не смогла «приручить» строптивого ученого. Для советской системы недостаточно было быть честным и продуктивным исследователем, высоконравственным и аполитичным гражданином. Однажды, остро пережив случай нравственного компромисса (честно и скрупулезно описанный в книге), за который Абелеву пришлось расплачиваться годами душевного дискомфорта, он уже больше никогда не позволял себе конформизма с властью. Оглядываясь на это трудное время, ученый считает, что смог физически выжить в обстановке разнузданной травли только благодаря моральной поддержке своих верных коллег и друзей, создававших «защитный слой». Преданность Абелева науке, своим учителям и коллегам, а также и своему отечеству – возможно, покажутся современному поколению старомодными и фанатичными одновременно. Но именно они спасли его самого и его коллег, дали особый нравственный стержень, на котором строилась атмосфера жизни возглавляемого им коллектива. Только в совместно созданном ими интеллектуальном и моральном климате стало возможным идти дальше, творчески созидать, дистанцируясь от политики и идеологии государства, от временщиков в науке.

Альтернативная наука
как новый феномен тоталитарного общества

Результативное функционирование научного коллектива со своими правилами, ценностями и этическими принципами в окружении тоталитарной системы Г. И. Абелев назовет в 1991 г. «альтернативной наукой». В своей книге он сравнивает появление редких коллективов «альтернативной науки» в тоталитарном государстве с «возникновением острова, вернее архипелага подлинной науки, с высокими критериями, приверженностью высшей норме научной этики, преданностью целям международного научного сообщества, взаимной поддержкой и помощью в трудных ситуациях» (с. 436). Одним из идеологов альтернативной науки Абелев считает своего коллегу, профессора иммунохимика Арона Евсеевича Гурвича (1918–1987) – «человека из семейства библейских пророков, высочайшей честности и преданности высшим нормам научной этики и социальной справедливости» (с. 436). И далее: «основной особенностью "альтернативной" науки является ее поисковый характер. Если еще учесть исключительную бедность "альтернативной науки", особенно в реагентах и оборудовании, то ее продуктивность не покажется чересчур скромной... Именно свобода в выборе целей и путей исследования и сделала нашу "альтернативную" науку результативной в самой ценной в области исследований – в свободном поиске» (с. 298).

События, описанные в книге, соотносятся с жизнью целого поколения отечественных ученых, вступившего в науку в первые послевоенные годы, – «годы восторженных ожиданий и начавшегося возрождения, вскоре, однако, сменившиеся беспримерной идеологизацией и разгромом науки» (с. 5). Хотя, по точному наблюдению Гарри Израилевича, в отечественной науке никогда и не было простых и легких периодов существования. «Выходя из одних трудностей, она вступала в другие», – пишет он. Конечно, можно связать изложенные в книге Г. И. Абелева негативные факты с событиями автократического (советского) периода в истории нашего общества и науки, когда на первый план выступали вопросы идеологии, иерархии, административного управления наукой, а международные научные связи были сильно политизированы. Однако почему же тогда с начала 90-х гг. XX века, когда государственный контроль над наукой и учеными в России вроде бы заметно ослаб, налицо другой перегиб – из-за резко ограниченной государственной поддержки науки так сильно возросла ее финансовая зависимость от государства (в форме тех же грантов), а ученый стал просто нищим? И это происходит в стране с растущим господством рыночных отношений. «Наша сегодняшняя наука характеризуется своеобразным противостоянием матерой автократии и зарождающегося самоуправления.. «Планирование снизу» превратилось едва ли не в ругательство», – пишет Абелев (с. 257). Некоторые разделы своей книги Г. И. Абелев как раз и посвятил анализу принципов, лежащих в основе развития науки и функционирования научного сообщества.

В своей книге Г. И. Абелев постарался дать ответы на многие вопросы, волнующие ученых разных поколений, в том числе и молодых исследователей. При этом в своих ответах во главу угла он непременно ставит принцип сохранения личного достоинства обеих сторон. Для меня, например, одним из самых сокровенных мест в книге явились размышления Г. И. Абелева над осознанием уникальности испытаний, выпадающих на долю каждого ученого, пережитых в конкретное время и в конкретных социальных условиях. А также – над осознанием необходимости единоличного принятия на себя всех тех испытаний, которые предназначены каждому из нас. «Не уклоняться от испытаний, это – едва ли не самая большая сложность», – пишет Гарри Израилевич (с. 213). И далее: «Увидеть и принять новое испытание, не отвернуться от него, а если хватит сил – и устоять – это было, пожалуй, и самым трудным, но и самым важным делом для "нормального" человека нашего поколения» (c. 214). И еще: «Почему-то каждое испытание, несмотря на свою, казалось бы, полную типичность, приходило к человеку всегда персонально, всегда неожиданно, в нестандартной ситуации и всегда некстати. Оно требовало собственного, четкого и безотлагательного ответа – ответа, основанного на личном, а не коллективном решении, причем всегда в неоднозначной ситуации, перед лицом "легкой" альтернативы, и не имея аналогов ни в собственном опыте, ни в опыте окружающей жизни. Ответ нужно было искать в собственной душе – в совести, чувстве собственного достоинства, долга – перед лицом привычного страха и непредсказуемых последствий» (с. 214).

Большой раздел монографии Абелева посвящен его размышлениям по поводу эмиграции ученых вообще и этических аспектов проблемы эмиграции ученых из современной России, в частности. О своем отношении к этому явлению Абелев пишет: «Творческая атмосфера, стимулирующая раскрытие собственного таланта – большая ценность, которую легко потерять и совсем не просто вновь обрести» (с. 217). На вопрос о невозможности собственной эмиграции, сам Гарри Израилевич ответил так: «Мое глубокое убеждение состоит в том, что человек реализуется в своей структуре, там, где его голос слышен и нужен, где его решения влияют на жизнь окружающих и где эти решения нужны, там, где его деятельность имеет максимальный резонанс, то есть там и тогда, где и когда он имеет максимальные шансы воплотить свои взгляды, отношения и решения в реалии жизни» (там же).

Реализация ученого –
вершина научной деятельности

Высшая ценность для человека науки, считает Г. И. Абелев, состоит в возможно более полной реализации своей индивидуальности.

Самореализация предполагает возможность влиять на научный прогресс и возможность быть услышанным научным сообществом.

«Научное исследование – всегда процесс, процесс на начальных стадиях, не защищенный строгой аргументацией и потому высокочувствительный к скепсису и критике, особенно у начинающих исследований» (с. 256). Сохранить и помочь каждой индивидуальности – значит спасти науку от вырождения и распада, – считает автор. Даже трактовку научных школ Абелев « выводит» из того же самого процесса раскрытия собственной индивидуальности: «…что же такое школа? И чему она учит? И учит ли? Я прихожу к убеждению, что настоящая школа, если она настоящая, – не учит, а индуцирует, проявляет в человеке то лучшее, что ему самому свойственно, позволяет стать самим собой, выйти на свои гены – и при этом не потерять веры в себя, в свои возможности» (с. 79).

В Главе «Автобиографический очерк» Абелев дает такое напутствие молодым, исходя из опыта своей собственной жизни: «Я думаю, что для молодого человека, вступающего в науку, главное это иметь подлинный и сильный интерес к науке, чтобы он был собственным интересом, а не влиянием моды или честолюбия... Никакие вторичные стимулы, такие как честолюбие, расчет, если они являются ведущими стимулами, не могут привести к развитию интуиции, к пониманию предмета во всей его глубине» (с. 56). И далее: «Если ученый занимает свое место по праву, это порождает в нем чувство устойчивости, независимости, внутренней свободы и уравновешенности... Такой человек дорожит своей честью» (с. 243). По мнению и по опыту Абелева именно «научная свобода и была... ценностью профессиональной жизни, удерживающей руководителей лабораторий и групп от эмиграции» (с. 298).

Об отличиях отечественной науки от мировой
в современных условиях

Несмотря на кадровую малочисленность и плохое финансирование отечественной науки, Абелев смог найти в современной ситуации некоторые важные преимущества, которые должны, по его мнению, удерживать ученых от эмиграции. Прежде всего, это – персональная востребованность каждого оставшегося в стране ученого. «Индивидуальность каждого стала главной ценностью его в нашей науке – в лабораториях и в университетах. И голос каждого зазвучал не в хоре, а в ансамбле солистов. И такая персонализация участников научного сообщества произошла не за счет его обеднения активными учеными, а благодаря быстрому оттоку и прекращению притока людей, случайных для науки, привлеченных ее ранее престижным и привилегированным социальным и материальным статусом. Снизился "шумовой фон", и каждый голос зазвучал по-своему» (с. 314–315).

Второе. К безусловным ценностям научной жизни, считает Абелев, относится и стабильность позиции научного работника. «Наиболее важные научные результаты требуют риска, многочисленных тупиковых проб и ошибок, зачастую длительных бесплодных периодов. Стабильная позиция как воздух нужна для поисковой работ, она же способствует и "выходу на свои гены" – поиску своего стиля, формированию своего вкуса и интереса, т.е. становлению личности исследователя» (с. 318). В отличие от России, в Европе и США постоянное место преподавателя в университете (tenure) это – высшая привилегия, получаемая только на должности полного профессора (full professor) и при жестком конкурсе. Как правило, все позиции до full professor – контрактные, занимаемые по договору на определенный – 3-х или 5-ти летний – период. «Это создает конкретность, организованность и целенаправленный характер goal-oriented американской науки», – считает Абелев (c. 318), но не способствует самостоятельности ученых.

Мир науки, описанный в книге Г. И. Абелева, поразительно ярок и интересен. В наше время, когда из-за падения престижа науки в обществе «идти в науку» стало едва ли не гражданским подвигом, и когда само общество часто выражает агрессивное нежелание знать правду о реальном положении дел, выход книги воспоминаний такого выдающегося ученого чрезвычайно актуален. И можно только позавидовать тем, кому еще только предстоит познакомиться с ее содержанием.

 

На первую страницу сайта

Рейтинг@Mail.ru


Хостинг от uCoz